Когда-то Павел Костиков был тем оперативником, на которого в убойном отделе смотрели с тем специфическим уважением, что предназначено людям, прошедшим через огонь и оставшимся в строю: спокойный, но собранный, он действовал так, будто каждое задание было шахматной партией на время.

Ленинград, 1970 год. Осенний туман, как молоко, окутывал набережные Невы, а холодный ветер носил по улицам шепот о событии, от которого замер город. На территории одного из крупнейших научно-исследовательских институтов, где обычно царила атмосфера научных открытий, разразилась трагедия.