За двадцать лет тюрьма стала для него не наказанием, а единственной формой порядка. Старый привык жить по расписанию, где каждый день повторяет предыдущий, а правила просты и не требуют выбора. Освободившись, он не испытывает ни радости, ни страха — только глухое недоумение перед слишком открытым, шумным миром.