Когда-то Павел Костиков был тем оперативником, на которого в убойном отделе смотрели с тем специфическим уважением, что предназначено людям, прошедшим через огонь и оставшимся в строю: спокойный, но собранный, он действовал так, будто каждое задание было шахматной партией на время.

Насте тридцать, и если её жизнь и напоминает кино, то только неудачный артхаус: без яркого сценария, без режиссёра и с глухим саундтреком одиночества. Ни высшего образования, ни семьи, ни даже намёка на опору в завтрашнем дне — она будто застряла в бесконечном промежутке между надеждой и смирением.